как звездную ночь у Ван-Гога.
– Мизогиния – часть религии?
– Нет. Просто узорчик на обоях. Их много. В сакральном тексте есть отсылка к другому, еще более древнему преданию. Эксплуатируются любовные тропы русской классики – так создается дополнительная патина старины. Но это уже нейросеть.
– Сакральный текст? Вы серьезно?
– Еще насладитесь, – махнул рукой Ломас. – Скажу по секрету, все такие писания стоят друг друга. Духовный эффект дают не они, а личное усилие спасающегося. Для вас это оптимальный реабилитационный маршрут. Выберетесь наконец из симуляции в реальность. Во всяком случае, настолько близко, насколько можно…
– Зеркальная терапия?
– Именно. Вас подключат к живому зэку, отправленному на открутку – и вы будете нравственно преображаться вместе с ним. Конечно, в ускоренном режиме. Нейросеть сделает для вас выжимку из его опыта.
– Сердоболы разрешают?
– Не то слово. Это у них один из источников дохода. Такую терапию назначают многим богатым баночникам, вы не первый.
– Просто крутить педали?
– Я же говорю, они крутят не просто так. Глубокая и тайная духовная субкультура. Вас в нее инициируют.
– Сердоболы внедряют эту религию сами?
– Да, – ответил Ломас. – Но неявно. На официальном уровне ее преследуют.
– Зачем?
– Иначе вера не привьется.
Тут Ломас был прав.
– И вы всерьез рассчитываете, – спросил я, – что этот опыт меня излечит?
– Я надеюсь, – ответил Ломас. – Ветротерапия реально помогает. Пациенты испытывают один катарсис за другим. Отворачиваются от зла. Теряют интерес к порокам. На сегодняшний день это одна из самых эффективных технологий моральной реабилитации. Вольнобег дает шанс искупления любому корпоративному злодею. А вы, Маркус, и есть корпоративный злодей.
– В симуляции, – пробурчал я. – Только в симуляции.
– Вот это, – сказал Ломас, обводя свой кабинет рукой, – тоже симуляция. Где разница?
Он, конечно, был прав. Просто я старался о подобном не думать.
– Подождите, – сказал я. – А кого именно вы отправите на терапию? Меня или Марко?
– Вас, конечно.
– А какая в этом польза? Ведь душу губит Марко, а не я. Я и так все правильно понимаю.
Ломас задумался – и помрачнел.
– Вы правы, – согласился он. – Терапия должна применяться к той личности, которой угрожает распад и погибель… Хотя распад угрожает и вам тоже… Вот черт…
– Значит, ничего не выйдет? – спросил я.
Если честно, меня это устроило бы. Я не особо хотел крутить педали на ветрозоне – неважно, под каким соусом.
Адмирал не ответил – он закрыл глаза и отключился. Я понял, что Ломас советуется с лучшими нейрологами и сетевиками корпорации, причем на линии наверняка висит и пара наших юристов.
– Кажется, нашли способ, – сказал он через пару минут.
Я изобразил на лице вежливое внимание.
– Ваш контракт составлен так, что когнитивные окна в нем разрешены. В том числе и по медицинским показаниям. Терапия в когнитивных окнах не возбраняется. Запрещено одно – помнить в симуляции, кто вы на самом деле. Поэтому окна, где вы вспоминаете, кто вы, при возвращении в симуляцию закрываются системой.
Я кивнул.
– Но по букве контракта, – продолжал Ломас, – мы можем отправить на терапию не вас, а самого Марко.
– Это как?
– Вы будете подключены к арендованному корпорацией зеркальнику. Но не как оперативник Маркус Зоргенфрей, а как чернокнижник Марко.
– Интересно, – сказал я. – А если Марко начнет сходить с ума? Он не натворит на зоне дел?
– Каких?
– Ну… Он же горячий веронский парень. Возьмет зеркальника на славянку, отберет страпон-заточку у какой-нибудь куры и порвет всех петухов на фашистские знаки.
– Не бойтесь, Марко не сможет оказать влияния на поведение хоста. Для него это будет жутковатый сон.
– А я?
– Обе ваши личности сохранят сознательный духовный опыт, но раздельно друг от друга. Нас пока занимает юридическая сторона вопроса. Здесь препятствий не видно. Мы представим в бутик медицинское заключение, что вам необходима когнитивная терапия. Модифицировать симуляцию обязана будет сама нейросеть.
– Каким образом?
– Предсказать не берусь. Но проблемы быть не должно. Подобная практика весьма распространена – сеть изымает вас из симуляции на необходимые процедуры, возвращает обратно и заметает противоречия под коврик. Ваш опыт сохраняет непрерывность, а душа получает дополнительный якорь.
– Марко отправится на ветрозону? – засмеялся я. – Итальянец шестнадцатого века?
– Его восприятие сузят до оптимальной полосы пропускания. У него не возникнет недоумения. Он сможет понимать чужую речь и не заметит, что это другой язык. Примерно как в симуляции «Roma-3». Помните?
Я кивнул. Ломас улыбнулся.
– Все будет хорошо, Маркус. Ваша жизнь станет разнообразнее, и вы искупите совершаемое зло.
– Вы верите, что контекстная религия помогает искупать грехи? Не слишком ли вы доверяете сетям?
– Я им не доверяю вообще, – ответил Ломас. – Но они многое делают лучше нас. Как ни горько такое говорить, следующая большая религия человечества тоже скорей всего будет создана искусственным интеллектом.
– Вы понимаете, что из этого следует? – спросил я.
– Что?
– Тогда и само спасение окажется наведенной через имплант симуляцией. Последней и окончательной. А с баночниками это совсем просто…
– Вы говорите опасные вещи, – сказал Ломас и погрозил мне пальцем. – Осторожнее.
Я покосился на портрет Гольденштерна на стене.
– Не будем про банки, согласен. Скользкая тема. Я про нулевой таер. Мощности социмпланта хватит не только для активации религиозного чувства, но и для прощального поцелуя божественной любви… Уйти в свет… Гарантированно раствориться в вечном счастье… Вы говорили, что корпорация знает нейрокорреляты религиозных состояний – но ведь и для большинства классических загробных видений они тоже известны, разве нет?
Ломас кивнул.
– Значит, и воспроизвести их нетрудно. Сеть сможет организовать перемотку памяти и голливудский отъезд души в закат по канонам любой религии. Но цену на счастливый конец, скорей всего, задерут до неба. Появится специальная ипотека спасения, под которую надо будет брать кредит в восемнадцать лет, и потом всю жизнь…
– Маркус, – перебил Ломас, – не плюйте мне в душу. Я все-таки епископ.
– А если кто-то не захочет платить, стращать будут сами знаете чем… Ад можно включить через то же самое железо. И корпорация тоже знает, как.
Ломас раздраженно махнул рукой.
– Думаете, такой бизнес невозможен?
– В нашей юдоли возможно все, – ответил Ломас. – Но есть один важный нюанс, похожий на каламбур. Мы всю жизнь спасаемся от сего мира. Вот только само спасение… Оно не от мира сего.
– Да, – сказал я. – Это понятно. Но я о другом. Вопрос вот в чем – будет ли симуляция спасения чем-то отличаться от спасения подлинного? И если да, чем именно? Ведь и то, и другое – просто переживания и восприятия.
Ломас страдальчески зажмурился – словно за моей спиной взошло слишком яркое для него солнце.
– Dismissed.
Я так и не
